Число просмотров - 17,609

Как я была актрисой

06/15/2012 / Бийский рабочий, Нетленка

Режиссер драматического театра согласился пополнить ряды актеров журналистом 

Решила проникнуть за кулисы самым бессовестным образом, предложив себя в качестве актрисы. Режиссер Сергей Бобровский, основательно подумав, взвесив все «за» и «против», пошел на такой хулиганский шаг. Посторонний на сцене – это всегда риск. В результате эксперимента я узнала, за что мне должно быть стыдно, услышала актерское радио и на себе испытала традиции театральной труппы.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ
РЕПЕТИЦИЯ: СПЕКТАКЛЬ ДЛЯ ОДНОГО

Вот он, единственный зритель в огромном пустом зрительном зале, ради которого за кулисами на протяжении многих часов толпится вся театральная труппа, для него работают все прожекторы разом и гаснут по мере необходимости. Дым его сигареты обволакивает пространство, он – думает, он – представляет, он – единственный, кто знает, что получится в конце. Режиссер – бог и царь этого мира.
– Работаем, – его голос как сигнал к боевой готовности. Мизансцена повторяется вновь и вновь.
– Ничего, иногда и поплакать хорошо, я теперь нечасто плачу… я не бегу от воспоминаний, я их нарочно возбуждаю в себе, – изо дня в день повторяет главная героиня пьесы Кручинина.
– Хорошо, – роняет бесценные реплики режиссер.
Предполагала, что режиссер – эдакое нервное существо, вечно кричащее что-то типа «все пропало!», бегающее взад и вперед, выдирающее себе волосы. Ничего подобного. Режиссер-спокойствие, режиссер-невозмутимость за несколько дней до сдачи спектакля…

Тихо войдя в зрительный зал, боясь даже шуршать пакетом в идеальной тишине театра, жду, когда на меня обратят внимание. Меня не видят. Я – сгусток темноты в углу зала, инородное тело в мире гримерок, париков и запаха кулис…
– Работаем, – режиссер вновь переключает свое внимание со светооператоров на актеров.
– Ничего, иногда и поплакать хорошо, я теперь нечасто плачу… – вновь как будто только что приходит на ум Кручининой.

 Чуть позже, идя по бесконечным переходам театра, говорю:
– Огромное спасибо, что согласились на такой эксперимент. Понимаю, это было непростое решение.
– Хорошо, что понимаешь, – то ли в шутку, то ли серьезно отвечает режиссер.
Первый поход – в швейный цех для выбора платья. Его придирчиво выбирает сам режиссер. После мне показывают гримерку. И, наконец, парикмахерский цех.
Я – растерянность, запутавшаяся в переходах и лесенках собственного сознания, пока еще непонятно откуда и зачем взявшееся существо, наивно полагающее, что отделается легким испугом.
– Вика, тебе должно быть стыдно, – полным удивления голосом говорит актер Александр Макелько. – По сцене не ходят в обуви…
Да кто бы знал!

ВТОРОЙ ДЕНЬ
Я – АКТЕР! МОЕ МЕСТО … В БУФЕТЕ

Идет репетиция. Глубоко за сценой актеры ждут, когда надо будет изображать смех толпы. Дверь, соединяющая кулисы с переходом в гримерки, открывается и:
– Ха-ха-ха! – заливается толпа смехом.
– Спасибо, – ухмыляется Незнамов, еще одни персонаж пьесы, и захлопывает дверь перед нашими носами. У всех тут же появляется обыденное выражение лица, как будто никто и не смеялся.
– Пошли! – снова распахивается дверь.
– Ха-ха-ха!
Добро пожаловать в мир актеров.
– Устала? Понимаю, гениально играть тяжело, по себе знаю, – улыбаясь, говорит Инге Вороновской один из актеров.
А в это время:
– Люсечка, на бей меня так сильно, – ласково просит Александр Макелько после первого акта, держась за щеку.
– Да я стараюсь, – оправдывается его партнерша.

За сценой во время репетиции идет своя жизнь. Кто-то весело болтает, пересыпая речь эпитетами, каламбурами и цитатами, кто-то задумчиво курит, а кое-кто на самом верхнем этаже делает растяжку. Шутка ли, встать на пуанты и выдавать па, все-таки не балерина. Некоторые актеры слегка раздражены – массовка! Скажите, пожалуйста, разве это роль?
– Не переживай, сегодня ты в массовке, завтра я, – мудро говорит актриса кому-то, стоящему за кулисами.

И вот, для меня постепенно вырисовывается роль – светская дама, приглашенная меценатом на званный обед в честь известной актрисы Кручининой. Кружусь в танце с кавалером, пью шампанское, присутствую при кульминационной сцене и даже кричу «Доктора!».
– Какая гадость, – плюется еще один актер, опять вместо шампанского на репетиции нам подали лимонад, на премьере прогресс – пьем просто воду.
Шмага особо доволен, он выйдет на сцену с настоящим бутербродом. Он его любовно поглаживает, принюхивается.
– Хотели даже дать киви или бананы, – с гордостью сообщает он.
– Мы артисты, наше место в буфете! – смеются на лесенке.

- Ну что, будешь с нами здесь три дня жить? – интересуется  в гримерке Александра Макелько, делая макияж.
– Не думаю, у меня ведь еще работа.
– А ты как хотела, у всех актеров еще работа, – напирает Александра.
– Мне рано вставать, и вообще…
– Всем рано вставать, – как трактор проезжает по моим сомнениям и отговоркам актриса.
Знала ли я тогда, что у актеров по две репетиции в день и перед премьерой они длятся до 10 вечера? Что  приму участие во всех премьерных спектаклях? И что скоро театр начнет мне… сниться?

ПРЕМЬЕРНЫЕ ДНИ
НАЧИНАЕМ

Есть правило. Артист имеет право не прийти на спектакль только в двух случаях: либо он умер, либо его увезли на «скорой помощи» в реанимацию.
«Скорая» стоит около черного входа. Плохо стало помощнику режиссера. Но у помрежа не такой серьезный случай, а значит, она осталась на работе. У каждого актера в гримерке радио, которое передает (и причем постоянно) только две «передачи»: актерские реплики со сцены и слова помрежа.
– Начинаем, – шепотом выдыхает он. Занавес открывается.

Мой выход к концу второго акта. И хотя моя роль лишь гостьи на чьем-то празднике жизни, отношусь к ней как к невероятной удаче, только так можно назвать возможность играть на одной сцене с профессиональными актерами.
– В том-то и дело, что ты не должна играть, – таинственно скажет позже актер Юрий Жуков. – Не надо играть. Театр и был создан, чтобы не играть! Все мы играем в жизни…

И вот, в финале на сцене – вся труппа. Когда стоишь на сцене, не чувствуешь ни волнения, ни страха. Как будто в параллельном мире героиня действительно находит своего сына Незнамова, а незнакомка с бокалом шампанского, увидев падающую в обморок Кручину, искренне кричит: «Доктора!». На репетициях отработаны каждое движение, каждый взгляд. И сейчас надо «просто жить».
– С премьерой! – за кулисой меня неожиданно целует один актер, потом второй, третий… Оказывается, это одна из традиций актерской труппы – радоваться и поздравлять друг друга с этим важным событием.
Есть и еще одна: актер с трепетом ждет, когда режиссер лично ему подпишет программку с пожеланиями, типа: «Можешь!». Или, как мне: «С дебютом! Удачным!». Похвала обычно выдается порциями, наверное, чтобы избежать звездной болезни. Про меня, судя по всему, в положительном смысле Сергей Бобровской отметил: играла с блестящими глазами.
– Ну теперь мы завязываем с вашими блестящими глазами, – шутит режиссер.

***
На город упала ночь. Конец премьере. Конец эксперименту. Прощальный взгляд на гримерку. Еще минута, и я снова стану «по ту сторону сцены», журналистом со своими абстрактными вопросами: «Тяжело ли было готовиться к роли?» и «Что вы хотели сказать своим спектаклем?». Смотрю на вечернее платье, покорно висящее на плечиках: оно уже не мое.


Комментарии:

Оставить комментарий


− пять = 2